Перейти к содержимому

Сознанье, как шестой урок,
выводит из казенных стен
ребенка на ночной порог.
Он тащится во тьму затем,
чтоб, тучам показав перстом
на тонущий в снегу погост,
себя здесь осенить крестом
у церкви в человечий рост.
Скопленье мертвецов и птиц.
Но жизни остается миг
в пространстве между двух десниц
и в стороны от них. От них.
Однако же, стремясь вперед,
так тяжек напряженный взор,
так сердце сдавлено, что рот
не пробует вдохнуть простор.
И только за спиною сад
покинуть неизвестный край
зовет его, как путь назад,
знакомый, как собачий лай.
Да в тучах из холодных дыр
луна старается блеснуть,
чтоб подсказать, что в новый мир
забор указывает путь.
1960-е

Осенний вечер в скромном городке,
Гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).

Уставшее от собственных причуд,
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодом в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что мог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.

Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.

Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствии атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный бьюик фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.

Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
1972 г.

На прения с самим
собою ночь
убив, глотаешь дым,
уже не прочь
в набрякшую гортань
рукой залезть.
По пуговицам грань
готов провесть.

Чиняя себе правёж,
душе, уму,
порою изведешь
такую тьму
и времени и слов,
что ломит грудь,
что в зеркало готов
подчас взглянуть.

Но это только ты,
и жизнь твоя
уложена в черты
лица, края
которого тверды
в беде, в труде
и, видимо, чужды
любой среде.

Но это только ты.
Твое лицо
для спорящей четы
само кольцо.
Не зеркала вина,
что скривлен рот:
ты Лотова жена
и сам же Лот.

Но это только ты.
А фон твой - ад.
Смотри без суеты
вперед. Назад
без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
раздроблен изнутри,
на ощупь тверд.

1960-е годы

Простой парень из семьи плотника, начинавший свою карьру в провинциальных театрах и на Бродвее, и известный как талантливый актер кино, Джон Туртурро, сел в режиссёрское кресло. Есть у Джона еще два хороших кореша, некие братья Коэны — Джоэл и Этан, у которых он будучи актером, а не режиссером, сыграл в таких фильмах как «Перевал Миллера» (1990 г.), «Бартон Финк» (1991 г. , премия за главную мужскую роль на МКФ в Канне) и «О, где же ты, брат?» (O Brother, Where Art Thou?, 2000).

Любовь и сигареты — рецензия

...читать далее "Любовь и сигареты / Romance & Cigarettes"

Статья в НГ Ex-Libris с неизвестным стихотворением «на случай» дня рождения Сумеркина впервые опубликованным в рецензируемой книге.

По осени одни ведут подсчет
цыплят.
Другие ищут гвоздь,
чтоб подсушить сырое.
Все прочие скулят
или грибы солят.
Откроешь календарь.
В нем – ноября второе.
Чем данное число пленяет
праздный зрак?
Не тем ли этот день
приятен человечку,
что он есть тайный знак,
что наш всеобщий враг
способен Хаос дать
внезапную осечку.
Второго ноября, воскликнув
«Voila»,
в наш злополучный мир
с пластинками под мышкой
явился Александр, озимые поля
напоминая нам небритостью
и стрижкой.
Из бездны хромосом
(к тому же – в стиле Рюс)
извлек наш Александр
два уха и два глаза,
способных отличить хорей
от ямба, плюс
Моцарта от Люлли, Обухову
от джаза.
Давно ль он начинал
с фокстрота на кости?
А нынче он как свой
в Париже или в Вене
И в силах что хотишь
легко произнести,
Как будто на родной,
на бусурманской фене.
Творец, его творя,
задумывал кота.
Отсюда – гардероб,
не выглядящий сложным,
избыток мягкости
и очертанья рта,
украшенного то улыбкой,
то пирожным.
Любезный Александр!
Александрийский стих
на многое горазд
по части словословья.
Но тезке своему он
радостей простых
стремится пожелать
и – главное – здоровья.К

По реке Волге, еще каких-то сто лет назад, плавали суда, по своему водоизмещению превосходящие крейсер «Аврора», причем строились они из дерева и назывались волжская беляна. Суда эти вошли в историю отечественного кораблестроения как уникальные изделия отечественных мастеров-самоучек.

Размером с пароход

Прежде всего, говоря о белянах, следует отметить, что они были очень велики, во всяком случае, для речных судов. Сохранились сведения, что существовали беляны длиной до ста метров, а высота борта у них достигала шести метров! Грузоподъемность белян соответствовала их размерам и могла быть 100-150 тыс. пудов (пуд - 16 кг) у небольших белян, а вот у больших она доходила до 800 тыс. пудов! То есть это были размеры пусть и не очень большого, но все же океанского корабля, хотя плавали они исключительно с верховьев и до низовьев Волги и никогда не бывали дальше Астрахани!

Волжская беляна

...читать далее "Волжская беляна"

- Что ты делаешь, птичка, на чёрной ветке,
оглядываясь тревожно?
Хочешь сказать, что рогатки метки,
но жизнь возможна?

- Ах нет, когда целятся из рогатки,
я не теряюсь.
Гораздо страшнее твои догадки;
на них я и озираюсь.

- Боюсь, тебя привлекает клетка,
и даже не золотая.
Но лучше петь сидя на ветке; редко
поют, летая.

- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Её первый признак - бесчеловечность.
И здесь я - дома.

1993 г.